СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ

Как я пробовал показать в первой главе, вся структура моральных и технических норм науки обычно осознавалась в качестве средства сотворения крепкого беспристрастного познания о физическом мире, что числилось высшей и конечной целью науки. Так как к этому добавлялось обыденное начальное положение, согласно которому достигаемое научным обществом познание строго и в повсевременно СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ увеличивающейся степени «изоморфно структуре реальности», нужным итогом казался тот вывод, что в собственных умственных усилиях члены научного общества проявляют сначала такие черты, как непредубежденность, незаинтересованность[46], беспристрастность, независимость, самокритичность и т. д. А коль скоро к тому же допускалось, что в рамках всего умственного общества такое поведение не будет чисто спонтанным СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, то казалось желаемым рассматривать все эти атрибуты как свойства самого общества, другими словами как нормы, определяющие ожидания, которым ученые в собственной проф деятельности в целом должны соответствовать. (Читателям, незнакомым с этими нормами, рекомендуется обратиться к книжке [120].)

Выдвигающие подобные аргументы обычно обрисовывают нехорошие последствия девиантных действий, чтоб показать СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ тем, что соответствие этим нормам является одной из важных сторон науки нового времени. Центральная мысль тут состоит в [:110] том, что подобные деяния естественным образом должны приводить к искажению следующих новых научных утверждений. К примеру, если ученые будут лишне преданы своим идеям, другими словами если им не получится сохранить верность СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ норме чувственной нейтральности, они не сумеют увидеть, когда их взоры станут противоречить тем либо другим надежным данным. Аналогично, если ученые в собственных оценках новых научных утверждений будут исходить из личных, неуниверсалистских критериев, в их суждениях возникнет предубежденность, и в конечном счете эти суждения начнут расходиться с беспристрастной реальностью физического мира СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ. В то же время, если хотя бы в некий мере в науке допускалось существование секретности и умственного воровства, а норма всеобщности закончила быть тут действенным ориентиром общественного деяния, кажется возможным, что наступил бы конец беспрепятственному и не служащему ничьим личным интересам расширению удостоверенного познания. Оставаясь в рамках эпистемологической структуры СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ стандартной концепции науки, несложно отыскать предпосылки, по которым отход от хоть какого из нареченных выше нормативных принципов будет приводить к помехам в разработке обоснованного опытнейшего познания. Таким макаром, в этой перспективе описанная нормативная структура оказывается важной и определяющей особенностью научного общества. При всем этом сами нормы науки СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ понимаются как предписания, согласно которым ученым в их усилиях по получению и интерпретации беспристрастных данных об внешнем мире следует быть объективными, непредубежденными, самокритичными и свободными от любых умственных шор. Подразумевается, что в науке постоянно сохраняется довольно близкое соответствие этим нормам; и в том, что последние были институционализированы современным научным обществом, лицезреют причину СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ того резвого скопления надежного познания, которое стало уникальнейшим достижением этого общества.

Стандартная концепция науки способствует допущению, что стоит только исключить главные источники искажений, как будет совсем не сложно установить средством периодических наблюдений [:111] эмпирические регулярности окружающего мира. В согласовании с этим и нормативные принципы, постулированные социологами, в собственном большинстве СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ осознавались как сводящие к минимуму воздействие возможных источников искажений. В этом состоит одна из обстоятельств того, почему интерпретация этих норм обычно воспринимает нехорошую форму, рисунок которой был дан в прошлом абзаце; необходимость подчинения нормам аргументируется средством демонстрации того, что если ученые не будут незаинтересованными, умеренными в собственных претензиях и суждениях СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, чувственно нейтральными, умственно независящими и т. п., то это негативно скажется и на их восприятии действительности, и на их научных выводах. Таким макаром, нормативная структура науки понимается как гарантирующая наружному миру возможность «говорить за себя» — в той мере, в какой людские условия вообщем могут обеспечить такую СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ возможность. Новая философия науки, но, дает куда более слабенькие основания для заключения, согласно которому ученые должны подчиняться этому набору норм. Исходя из убеждений новейшей философской перспективы физический мир стает не столько открываемым, сколько социально и умственно конструируемым. Возьмем для примера принцип чувственной нейтральности. Современный философский анализ подчеркивает не просто невозможность СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ полной нейтральности, да и то, что нужным подготовительным условием осуществимости даже простых наблюдений является довольно мощная приверженность наблюдателей каким-то заблаговременно принятым установкам. Более того, по мере роста глубины и детальности проникания ученых в исследуемые ими явления они, по всей вероятности, будут посильнее и посильнее опираться на свои еще СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ не подвергнутые исследованию допущения. В то же время из новейшей философии науки вытекает, что некие свои значения нормативные принципы получают от того умственного контекста, в каком они осуществляются, другими словами частично и от специфичных научных установок членов исследовательского общества. В конечном итоге представления о том, что следует считать нейтральностью СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, беспристрастностью либо незаинтересованно[:112]стью, могут быть очень различными у ученых, владеющих несходными исследовательскими способностями либо придерживающихся разных интерпретационных систем. К примеру, ученый А может опровергать, что ученый В действовал полностью незаинтересованно, когда этот последний воздержался от признания либо цитирования работы, выполненной А. Но В, может быть, ответит, что данную работу он игнорировал СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ никак не из-за собственного желания приобрести над А какие-то достоинства, но просто поэтому, что она в собственной базе неверна и может только сбить с толку других исследователей, наименее компетентных в этом вопросе, чем он сам.

Потому то, какой смысл получают упомянутые нормативные принципы для самих исследователей СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, может в той либо другой неведомой степени зависеть от их умственных установок и изменяться в согласовании с действующими снутри науки соц факторами. Возможно, этот вывод будет в особенности справедлив по отношению к играющему настолько центральную роль в классической социологической интерпретации науки принципу универсализма, согласно которому от ученых ожидается СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, что они станут оценивать новые научные утверждения в согласовании с внеличностными, беспристрастными и заблаговременно установленными аспектами. Дело в том, что если, как это, по-видимому, нередко происходит, наличные аспекты неясны или не могут быть без всяких затруднений использованы к определенным случаям, также если — что опять-таки полностью приемлимо — применяемые разными СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ людьми аспекты не совпадают вместе, то практическое применение этого принципа учеными представляется неосуществимым; и это при том, что уже после заслуги разумного консенсуса ученые, может быть, окажутся в состоянии задним числом сконструировать те аспекты, которые они в конечном счете согласятся признать адекватными соответственному разделу познания. Другими словами, социологическая СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ мысль «универсализма» подразумевает, что в науке всем и каждому доступны такие технические аспекты, применение которых позволяет придти к жестким и беспристрастным суждениям по отношению к большинству новых научных утверждений, а тем и по [:113] отношению к тому, каких конкретно вознаграждений и исследовательских способностей заслуживают ученые. Подчеркивая, что создание научного познания СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ является творческим процессом, в каком это познание приобретает новые социальные значения, а ранее принятые эталоны модифицируются, новая философия науки ставит это предположение под колебание.

Главное, что я желаю сказать, — это то, что пересмотренная философская интерпретация науки — в противоположность стандартной концепции — уже не ведет естественным и конкретным образом к СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ той классической характеристике научного этоса, которая была в течение многих лет принята социологами. В новейшей философской перспективе определение совокупы соц норм, сконструированных таким макаром, чтоб они минимизировали преломления научного познания, оказывается никчемным — частично из-за того, что наука уже не осознается как деятельность, направленная на достижение полного и четкого изображения СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ действительности, но также и в силу неминуемого сейчас допущения того, что значения нормативных принципов должны варьироваться в согласовании с переменами интерпретационного контекста. Соответственно, если б мы вожделели сконструировать в новейшей системе философских начальных положений совокупа научных норм, последние, непременно, значительно бы отличались по форме и содержанию от тех, которые использовались СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ в прошедшем. Я, но, не хочет этим заниматься, ибо есть суровые предпосылки для куда более конструктивного пересмотра всей идеи нормативного регулирования в науке. Следуя этой полосы мышления, мы придем к такому описанию культурных ресурсов науки, которое не только лишь будет согласовываться с очерченной выше философской позицией, да и позволит нам СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ крепко ввести науку в сферу социологии познания.

Начальный анализ научного этоса в последние годы уже подвергался критике. Одна из обстоятельств подобного критицизма — это результаты кропотливых исследовательских работ историков и социологов, показавших, что на практике деяния ученых отклоняются по последней мере от неких из этих предполагаемых норм СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, [:114] при этом на фоне догадки о крепкой институционализации последних частота таких нарушений смотрится очень впечатляюще. Другой предпосылкой будет то, что ни одно из эмпирических исследовательских работ, загаданных для выяснения меры согласия отдельных групп ученых со словесными формулировками этих норм, не отдало доказательств сколько-либо сильного их признания ([121]; но также см. [160]). Одна СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ из реакций на подобные результаты заключается в том, чтоб утверждать, что центральный нормативный элемент в науке создается не этим набором соц норм, а научными структурами и техническими процедурами, лежащими в базе внутренней дифференциации исследовательского общества. Но таковой ответ не является единственно вероятным. Мы, к примеру, можем предложить СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ и ту точку зрения, что начальный набор соц норм был не столько неверным, сколько неполным. Мертон, к примеру, пробовал разъяснить очень приметные отличия от этих норм средством введения понятия «контрнорм» [118, гл. 18]. Он считает, что наука, подобно другим соц институтам, употребляет не единый набор совместных вместе норм, но быстрее ряд, составленный из СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ пар конфликтующих меж собой норм. Эта возможность была с еще большей полнотой исследована Митроффом[47] [120] в процессе проведенного им кропотливого исследования деятельности «специалистов по Луне».

Одно из принципиальных плюсов исследования Митроффа заключается в том, что оно является источником огромного количества приобретенных из первых рук эмпирических материалов. А именно СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, оно содержит огромное количество выражений самих ученых. Это значит не только лишь то, что выводы самого создателя очень отлично документированы, но также и то, что сам читатель получает необыкновенно широкие способности для расширения той интерпретации, которую Митрофф предлагает своим своим данным. Митрофф сначала указывает, что вошедшие в [:115] изучавшуюся им подборку СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ ученые время от времени вправду использовали какие-то варианты обрисованных выше норм в качестве эталонов для оценки действий собственных коллег и в качестве предписаний относительно того, каким образом должны вести себя исследователи. Но основная ценность его данных состоит сначала в демонстрации того, что в науке существует также и СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ совокупа в точности обратных формулировок и что соответствие этим другим формулировкам тоже может интерпретироваться как самими участниками исследовательских работ, так и наружными наблюдателями в качестве существенного фактора поступательного движения науки. На данный момент я приведу несколько примеров.

Митрофф считает, что норме чувственной нейтральности противоборствует норма чувственного предпочтения. Так, многие из опрошенных СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ им ученых гласили, что в науке нужна мощная, даже «неразумная» преданность своим идеям, ибо без нее исследователи могли быть не в состояний приводить к удачному концу долгие и трудозатратные проекты либо же сопротивляться тем разочарованиям, которые безизбежно сопровождают исследование непокладистого окружающего мира. Аналогично норма универсализма, по-видимому, уравновешивается СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ нормой партикуляризма. Ученые часто считают полностью допустимым оценивать новые научные утверждения на базе каких-либо личных критериев. Заместо того чтоб подвергать объективному и кропотливому исследованию все сообщения о проводящихся в их области исследовательских работах, ученые повсевременно отбирают из потока литературы результаты деятельности тех собственных коллег, чью работу они по СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ каким-то причинам считают заслуживающей доверия. Другими словами, ученые часто считают правомерным оценивать людей, а не их научные утверждения. Эта контрнорма опять-таки может считаться многофункциональной, ибо она сберегает время и усилия исследователей, ускоряет темп исследовательской работы и сразу обеспечивает придание большего веса суждениям тех ученых, которые воспринимаются их сотрудниками СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ как «более способные» либо «более опытные».

Приведу очередной пример. Митрофф предлагает свидетельства в пользу того, что эталон всеобщего [:116] обладания познанием уравновешивается другой нормой, санкционирующей секретность. Он также считает, что секретность не только лишь не замедляет прогресса науки, но в реальности несколькими методами упрощает достижение этой цели. Во-1-х СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, исследователи, сохраняя свои результаты в тайне, получают возможность избегать разрушительных приоритетных споров. Во-2-х, пробы других украсть либо присвоить работу ученого подтверждают ее значимость и для него самого оказываются дополнительными мотивами к ее продолжению. В-3-х, охраняя от чужих глаз свои результаты, ученые получают возможность увериться в их СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ надежности, не ставя под опасность свой ценность и тем не подрывая собственного интереса по отношению к будущим исследованиям. И самим ученым, и анализирующим их деятельность социологам доступно огромное количество дополнительных аргументов этого рода, поддерживающих каждую «норму».

Главный тезис Митроффа состоит, таким макаром, в том, что в науке существует не одна совокупа СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ норм, но как минимум две таких совокупы. 1-ый набор норм был более либо наименее точно идентифицирован социологами, работавшими в рамках функционалистской традиции. Но обрисовывать этос науки на базе только этого набора — означает сделать совсем неверное описание науки; дело в том, что каждому элементу этого набора противоборствует некий другой СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ принцип, предписывающий и оправдывающий вполне обратный курс действий. Так, в науке всеобщий доступ к инфы не является неограниченным эталоном — он уравновешивается правилами в пользу секретности. Ученые нередко признают значимость умственной непредубежденности, но не в основном, ежели значимость сильной преданности. Рациональная рефлексия также считается значимой, но это относится к СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ иррациональности, свободному воображению и т. д. Исходя из убеждений Митроффа, выставленные им эмпирические данные требуют от нас осознания научного общества как управляемого этими 2-мя основными наборами норм и интерпретации его динамики на базе многостороннего [:117] взаимодействия меж этими нормативными структурами.

Не много может быть колебаний в том, что эти данные не позволяют СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ нам принять первую начальную совокупа норм в качестве единственной нормативной структуры науки (см. также [12]). Но я хочет показать, что нет никаких обстоятельств, которые бы вынуждали нас рассматривать или единственный набор формулировок, или объединение 2-ух наборов в качестве правил, регулирующих социальную жизнь в науке. Это делается ясным, если мы более СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ внимательно разглядим предлагающиеся Митроффом аргументы. Он совсем справедливо критикует функцию извлечения норм науки из «тщательно отобранных сочинений немногих величавых ученых». Он предлагает нам выводить «институциональные нормы науки» не только лишь из идеализированных позиций величавых ученых, но также из небезупречного поведения и разноплановых позиций, везде обнаруживаемых в научном обществе в целом СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ [120, с. 15]. Потом он перебегает к формулированию собственных контрнорм, отбирая определенные описывающие и предписывающие утверждения участников исследовательских работ, выглядящие противоречащими начальному набору норм. Ясно потому, что обе совокупы формулировок реально употребляются учеными для описания и оценок их собственных действий и действий их коллег, равно как и для СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ предписывания соответствующего общественного поведения. Но обычное внедрение участниками исследовательских работ этих словесных формулировок еще не свидетельствует о том, что они на самом деле являются «институциональными нормами» науки.

Социальные нормы могут считаться институционализированными в этом случае, когда девиантность наказывается, а конформность часто вознаграждается[48]. Разумеется, что рассматривавшиеся до сего времени исследования, анализирующие СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ нормы науки, [:118] исходят из догадки, что эти нормы и (либо) контрнормы институционализированы в данном смысле, по другому было бы затруднительным считать их вносящими значимый вклад в расширение достоверного познания и в прогресс науки. По словам Сторера[49], подразумевается, что в науке существует красивая «система наведения внутреннего порядка» (internal police СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ system). Но, когда мы изучаем необъятную литературу по рассредотачиванию проф вознаграждений и динамике общественного контроля в науке, мы находим там не много указаний на то, что на практике получение схожих наград обосновано конформизмом ученых по отношению к этим предполагаемым нормам либо надуманным контрнормам, проявленным ими в процессе исследовательских работ.

Рассредотачивание институциональных СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ вознаграждений в науке плотно сплетено с системой формальных коммуникаций[50]. Ту информацию, которую ученые считают увлекательной либо надежной, они докладывают своим сотрудникам средством проф журналов. Хотя существует также и очень осязаемый неформальный обмен информацией, ученые в состоянии убедительным образом заявить о собственных претензиях на то либо другое достижение, только СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ опубликовав надлежащие результаты под своими своими именами [118]. Если сообщенная информация рассматривается ценной, ученые получают проф признание в разных формах, что дает им возможность накопить свою профессиональную репутацию, которая в свою очередь может быть применена для получения других [:119] ограниченных и поэтому не способных удовлетворить всеобщие потребности ресурсов — таких, как студенты СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, исследовательские фонды и академическое продвижение [66]. Может быть, важная в реальном контексте особенность этой системы заключается в том, что основное средство формальных коммуникаций, другими словами статья с информацией о проведенных исследовательских работах, пишется в сухом конвенциональном стиле, концентрирующем внимание на технических качествах. В согласовании с этим строго исключаются ссылки на представления, интересы СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ либо репутацию создателя. Обычно, сообщения пишутся с внедрением пассивных глагольных форм, так чтоб при всем этом не появлялось намеков на деяния либо предпочтения самого создателя. Итогом таких стилевых особенностей должно являться появление нимба анонимности, так что исследование делается исследованием «каждого» [64].

Итак, есть отлично общепринятые нормы, направляющие стиль формальных коммуникаций СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ в науке, но их не следует путать с теми нормами, которые регулируют социальную динамику исследовательских работ в целом. Как отметил Медавар[51], принятая безличная стилистика научной статьи не только лишь «скрывает, да и интенсивно искажает» [114, с. 169] сложные и различные процессы, участвующие в производстве и признании легитимными научных результатов СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ. Это расхождение меж формальными коммуникативными процедурами и действительными соц отношениями, участвующими в научном исследовании, частично должно своим существованием тому, что правила, регулирующие написание сообщений о проведенных исследовательских работах, фактически не оставляют ученым способности выносить какие-то моральные суждения об создателе публикации только на базе самой публикации. Потому реакция ученых на СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ опубликованное сообщение и признание, воздавае[:120]мое ими его создателю, не могут в отсутствие другой инфы об этом создателе находиться под воздействием конформности, проявленной им в процессе исследовательских работ по отношению к хоть какому отдельному набору соц норм. Короче говоря, конвенционально установленная форма научной статьи, исключающая любые упоминания о поведении СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ создателя в процессе исследовательских работ, в реальности служит тому, чтоб не дать ученым способности распределять вознаграждения в согласовании с тем, как участники исследовательских работ соответствовали какому-то определенному этическому кодексу либо отклонялись от него.

Естественно, как и указывает Митрофф, находящиеся в неформальном общении ученые по правде часто оценивают СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ в моральном плане деяния собственных коллег, при этом как минимум по двум основным измерениям. Как мы увидим позже, эти неформальные оценки могут значительно повлиять на то, как ученые реагируют на результаты собственных коллег, влияя тем и на рассредотачивание вознаграждений. Но в процессе неформального взаимодействия участники исследовательских работ могут свободно выбирать себе ориентиры СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ из хоть какой совокупы норм. Потому нет оснований ждать, что эти неформальные процессы приведут к всеобщей конформности по отношению к какому-то одному из обрисованных противостоящих друг дружке нормативных порядков. Таким макаром, нет ничего необычного в том, что детализированное эмпирическое обследование не выявило никаких конкретных связей меж конформностью СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ по отношению к хоть какому отдельному набору соц норм и получением проф вознаграждений [32].

Дальше, конформность по отношению к большинству предполагаемых норм и контрнорм науки, по-видимому, обычно, никак не связана с теми институциональными процессами, средством которых распределяются вознаграждения. Исследователи вознаграждаются просто за сообщенную информацию, сочтенную их сотрудниками полезной для СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ их своей работы. Не существует никаких институциональных устройств, позволяющих конкретно вознаграждать конформность по отношению к хоть какому [:121] набору соц норм; не считая того, нереально показать, что обеспечение заслуживающей принятия инфы подразумевает выполнение хоть какого такового набора, ибо, как показал Митрофф, любой из 2-ух противоречащих друг дружке наборов может быть интерпретирован СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ как условие получения таковой инфы. Но если описанные в социологической литературе «нормы» и «контрнормы» не являются элементами институционализированной нормативной структуры, как мы должны интерпретировать данные, выставленные Мертоном, Митроффом и другими? Один ответ на этот вопрос уже предлагался — он заключается в том, что все эти нормы и СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ контрнормы являются не чем другим, как относительно стандартизованными словесными формулировками, которые употребляются участниками исследовательских работ для описания действий ученых, оценки таких действий и предписывания применимых либо разрешенных форм общественного деяния. Но стандартизованные оценочные формулировки никогда не управляют соц взаимодействием любым конкретным образом. Эта сторона дела была акцентирована Гоулднером[52]: «…Моральные правила СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ не получают автоматической и механической конформности просто поэтому, что они в неком смысле „есть“… конформность является не столько данной, сколько результатом обсуждений… Правило, таким макаром, служит средством, при помощи которого… выражается напряжение… в моральном кодексе обычно существует более 1-го правила, которое может считаться относящимся к некому решению и на базе СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ которого это решение может быть признано легитимным. Один из центральных причин, влияющих на выбор кем-то определенного правила в качестве управления для принятия решения, — это его ожидаемые последствия для многофункциональной авто[:122]номии данного явления… То, что кем-то считается моральным, обычно меняется зависимо от его интересов» [69, с. 217–218].

Суммированные СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ в приведенной цитате общие аргументы относятся и к науке, это может быть проиллюстрировано еще одним воззванием к открытию пульсаров. Когда в 1968 году группой кембриджских радиоастрономов была размещена 1-ая работа о пульсарах, со стороны конкурирующих групп последовали бессчетные обвинения в засекречивании инфы. Гласили, что кембриджская группа чрезвычайно задержала публикацию, что СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ размещенных данных недостаточно, чтоб позволить другим группам выполнить дополнительные исследования, что кембриджцам следовало бы еще до публикации сказать имеющиеся у их результаты близким сотрудникам из примыкающих лабораторий, что такое засекречивание не отдало способности кембриджским ученым получать ценные советы от других профессионалов и что их деяния делали предпосылки для замедления СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ прогресса науки. Но члены кембриджской группы смогли сослаться на разные принципы, оправдывающие их деяния. Во-1-х, они заявляли, что в целом они были на сто процентов вправе избегать передачи инфы, способной привести к предвосхищению их открытий другими учеными. Во-2-х, секретность оправдывалась тем, что она отдала исследователям время для СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ проверки их результатов и подготовки высококлассной работы, содействуя тем беспрепятственному развитию научного познания. В-3-х, утверждалось право группы удостовериться в том, что принципиальные результаты улучшили ее репутацию и ее шансы на получение исследовательских фондов. В-4-х, говорилось также, что ученые имели право охранять 1-ое достижение юного ученого и право экспериментаторов СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ первыми попробовать интерпретировать свои результаты. В-5-х, заявлялось, что в случае с пульсарами нужно было принять меры против неверной интерпретации этого большого открытия в прессе. Как мы и могли бы ждать в свете всего этого запутывающего контраста расплывчатых и перекрывающихся правил, некие участники исследования вообщем опровергали, что имели СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ место [:123] какие-то лишние задержки с публикацией первых наблюдений пульсаров.

В уникальном социологическом исследовании, из которого взят этот материал, выводы, касающиеся релевантных для распространения результатов исследовательских работ действующих принципов, суммированы последующим образом: «По-видимому, но, не существует всеобщей преданности этим принципам, равно как нет и точных процедурных правил, регулирующих распространение результатов. В СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ конечном итоге следствиями того, что одними рассматривается как секретность, а другими — как полностью легитимный контроль над распространением научной инфы, оказываются время от времени недопонимание и недовольство» [47, с. 250]. В связи с говорившимся выше о том, что конформность по отношению к соц нормам несущественна для получения вознаграждений, необходимо отметить, что СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ те горячие споры, которые велись во время открытия пульсаров о правомерности действий кембриджской группы, не помешали двум ее членам получить через 6 лет Нобелевскую премию, присужденную сначала конкретно за это открытие[53].

Таким макаром, в науке мы имеем дело со сложным языком морали, который, по-видимому, концентрируется на нескольких СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ циклических темах либо спорных вопросах: к примеру, на коммуникационных процедурах, месте рациональности, значимости беспристрастности и предпочтений и т. п. Но если только-только описанные примеры репрезентативны, а предыдущие рассуждения корректны, то ни одно из определенных решений заморочек, порождаемых для самих участников исследовательских работ этими вопросами, не являются крепко институционализированным. Заместо этого те СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ стандартизованные словесные формулировки, которые могут быть обнаружены в научном обществе, обеспечивают некий репертуар либо словарь, который ученые могут использовать очень гибким образом для того, чтоб по-разному категоризировать проф деяния во огромном количестве соц контекстов. Как замечает Гоулднер, конкретно [:124] интересы либо цели ученых, а не что-то другое, сначала СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ оказывают влияние на выбор ими тех либо других словесных формулировок. Можно представить, что интересы данного ученого либо группы ученых будут изменяться от 1-го общественного контекста к другому. Так, в приведенном выше примере исследователи, возмущенные очевидным нежеланием собственных коллег обнародовать приобретенные теми принципиальные результаты, тяготели к выбору принципов, говорящих в СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ пользу всеобщности познания, ибо конкретно эти принципы оправдывали выдвигавшиеся ими обвинения и присваивали дополнительный вес их своим побуждениям. Напротив, те ученые, которые сделали открытие, были в состоянии отыскать принципы, которые гласили в пользу индивидуального обладания научными плодами. В других обстоятельствах выбор правил отдельным лицом либо группой может быть СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ на сто процентов обратным. Может быть, варьируется не только лишь выбор формулировок отдельным ученым, пытающимся идентифицировать оценочные свойства разных действий, но также и применение к одному и тому же действию в разных соц контекстах разных формулировок. К примеру, можно «оправдывать» сохранение каких-либо результатов в тайне на СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ том основании, что оборотные деяния нанесли бы вред первым попыткам юного ученого; но это не мешает потом, когда воздается признание либо распределяются заслуги, заявлять, что в этом контексте вклад данного ученого следует признать малозначительным.

Ни при каких обстоятельствах не нужно хоть на миг представлять для себя дело так, что я каким СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ-то образом обвиняю ученых в преднамеренной нечестности либо в наименьшей по сопоставлению с другими соц группами моральности. Я просто защищаю точку зрения, согласно которой взаимодействие снутри относительно автономного общества, занимающегося исследованиями, аналогичное тому, что в реальности имеет место в большинстве областей социальной жизни, не может быть правильно изображено как выражение СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ какого-то 1-го либо нескольких наборов институционализированных нормативных принципов либо выведенных из таких принципов [:125] оперативных правил. По-видимому, более верно изображать «нормы науки» не как определенные, точные социальные обязательства, которым ученые в целом соответствуют, как гибкие в собственном употреблении словари, применяемые участниками в их попытках условиться о подходящих значениях СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ (смыслах) собственных собственных и чужих действий в разных соц контекстах. Детали этих процессов социальной динамики науки еще не очень отлично поняты. К примеру, может быть, что ученые, способные держать под контролем доступ собственных коллег к имеющей ценность инфы, получают огромные шансы на то, чтоб достигнуть принятия конкретно той СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ категоризации, которая является для их предпочтительной. В некий степени это может быть верным для варианта с открытием пульсаров. Но, пока мы не отойдем от обычного описания научного этоса, мы чуть ли сможем понять, что подобные демонстрации воздействия играют в научном обществе сколько-либо значительную роль. До сего времени феномены СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ этого рода исследовались не много. Все же, хотя анализ обсуждения критерий внедрения соц категорий в науке все еще пребывает в младенчестве [101], что вправду ясно, так это полная неточность рассмотрения расплывчатого репертуара стандартизованных вербальных формулировок в качестве нормативной структуры науки либо защиты той точки зрения, что этот репертуар заносит некий конкретный СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ вклад в прогресс научного познания.

Этот последний момент возвращает нас к дискуссии, с которого был начат этот раздел. Отказываясь от классической свойства научного этоса, мы снимаем хоть какое очевидное противоречие меж социологическим анализом норм науки и философским анализом научного познания. Но это составляет осязаемую брешь в социологической интерпретации СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ науки. Дело в том, что, хотя обычная концепция научного этоса и избегала хоть какого конкретного исследования самого научного познания, все таки она само мало вправду создавала некоторый метод общего описания его генезиса: он представал как нужный побочный продукт обширно распро[:126]страненной конформности по отношению к предполагаемым нормам науки СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ. Но тогда разумеется, что коль скоро эта точка зрения на социальные источники научного познания должна быть отвергнута вровень с классической мыслью научного этоса, то требуется другой социологический анализ производства научного познания. В последующем разделе я собираюсь подвергнуть исследованию ряд новейших ситуационных исследовательских работ (case studies[54]) развития науки, привлекающих внимание к особенностям СОЦИАЛЬНАЯ РИТОРИКА НАУКИ, ничем не напоминающим те, которые предполагались ортодоксальным социологическим анализом, и лежащим еще поближе к выводам новейшей философии науки. Но у меня нет целей попробовать выполнить полный формальный анализ общественного производства научного познания.


socialnaya-psihologiya-voznikla-na-stike-dvuh-nauk-sociologii-i-psihologii.html
socialnaya-rabota-municipalnoe-obrazovanie-kargasokskij-rajon.html
socialnaya-rabota-s-lyudmi-okazavshimisya-v-trudnoj-zhiznennoj-situacii.html